Утро ещё не решилось стать утром. За окном висел тот серо-жемчужный час, когда мир существует как будто вчерашнего дня, а логика ещё не успела надеть свои очки. И именно в этот час — между сном и явью — случилось самое интересное.

‍♀Но сначала — об одной тайне, которую детский врач и психоаналитик Дональд Винникотт открыл, годами глядя на тысячи матерей и младенцев. Он заметил то, что прячется у каждого из нас под подушкой.

У малыша есть уголок одеяла. Или плюшевый медведь с потёртым ухом. Или — кто знает — любимый камень, найденный на дороге. Взрослому это кажется милой причудой, но Винникотт дал этому предмету точное имя: переходный объект. Мостик между ребёнком и целым миром на то время, пока мама ушла на кухню или в другую комнату.

⛳Хитрость в том, что ребёнок знает: игрушка — просто ткань и плюш. И одновременно относится к ней так, будто она живая, тёплая и наделена магией успокоения. Здесь не работает строгий судья «реально это или нет?» — здесь работает чувство безопасности. Единственное свидетельство, которое принимает этот суд.

Мой длинный кот-подушка — идеальный образец такого мостика. Мягкий, тёплый, всегда рядом в постели, всегда на моей стороне стороне. Еще мы призываем каждую ночь «Эдину»- розовую дракониху и все втроём отправляемся в путешествие по мирам, произнося фразу, «засыпая мы просыпаемся в другом мире».

А теперь о пространстве, которое важнее любой комнаты, (это про мое состояние испытанное сегодня при пробуждении)

Оно не имеет стен, возникает там, где встречаются два мира: внутренний — с фантазиями, снами и тоской по кому-то — и внешний, со стенами, расписаниями и правилами «как надо». Винникотт называл его «промежуточной областью опыта». Проще — переходным пространством. Третьей комнатой дома, которого нет ни на одном плане этажа.

Во внутреннем мире можно придумать всё что угодно, но там одиноко. Во внешнем мире необходимо быть логичным, серьёзным, удобным. А в третьей комнате правила смягчаются, фантазии обретают тело, и запретное становится возможным.

Присмотритесь — вы всю жизнь в ней бываете, просто не называли её по имени:
там живёт детская игра, где ковёр становится океаном;
там живут музыка, танец, рисунок — все те языки, на которых говорит не голова, а что-то более глубокое;
там живёт влюблённость с её мягким искажением реальности;
там живёт состояние потока — часы, которые исчезают;
и там, конечно, живёт тот самый утренний «кайф», о котором так сложно рассказать вечером, потому что вечерние слова для него слишком узкие.

☕Вот здесь — самое интересное, и Винникотт говорил об этом с той непреклонностью, на которую способен только человек, всю жизнь защищавший право детей на игру: переходное пространство — не инфантилизм и не слабость. Это главный признак психического здоровья.

Взрослый, потерявший туда дорогу, становится жёстким. Выгоревшим. Циничным или вечно тревожным. Он мечется между двумя бедами: либо живёт в суровой реальности без воздуха, либо бежит в фантазии без почвы. Оба варианта — от одной и той же потери: третьей комнаты.

А когда мы позволяем себе туда войти — случается тихое чудо, которое нейробиология описала бы сухо, а поэт — точнее. Префронтальная кора, тот самый строгий надзиратель, отвечающий за контроль, планирование и самокритику, — позволяет себе немного отдохнуть. На её место приходит спонтанность: танец не планируется, он случается. И в этом «случается» — вся творческая энергия, на которую мы способны. А исцеление происходит само, потому что в этом пространстве нет приговора «правильно — неправильно», «странно — нормально». Есть только простое и огромное: я есть, и мне хорошо.

Теперь вернёмся в это утро.

Всё сошлось, как в хорошо поставленном спектакле, где каждый элемент оказался на своём месте. Дрема сняла жёсткие рамки логики — надзиратель дремал тоже. Песня, недавно услышанная и отозвавшаяся в сердце, стала звуковым оформлением третьей комнаты, задала ей ритм и температуру. Кот-подушка — тот самый переходный объект — был якорем: с ним можно было не пугаться непривычного состояния, а довериться ему, как доверяются тёплой воде. А танец стал чистым актом самовыражения — и, что самое прелестное, я была в нём одновременно зрительницей, которая смотрит на «девушку, которая так живёт», и той самой девушкой.

Винникотт оставил фразу, которую стоит написать и повесить над кроватью: «Именно в игре и только в игре человек, будь то ребёнок или взрослый, способен быть творческим и использовать свою личность целиком. И только будучи творческим, человек обнаруживает своё «Я»».

Так что то, что случилось со мной утром, — не странность, о которой стыдно вспоминать. Это момент, когда позволяешь себе быть по-настоящему живой, творческой и цельной. Целиком собой — впервые за, возможно, очень долгое время.
И самое уютное в этой истории то, что третья комната всегда открыта. Ключ не требуется. Достаточно наушников, кота и маленького разрешения, которое вы дарите себе сами: сегодня — можно.

Это мой лично пережитый сегодня утром опыт, просто делюсь с вами, если отозвалось ставьте смайл , ну или еще что-то. Может быть поделитесь своими опытами ( хотя вы же все тут партизаны на допросе у этого странного мира дуальности)

Людмила